Попутные записи

Совпали они сюда, в этот овраг, вместе, будто те жуки на лайно, и все время ждут возможности расползтись по миру, чтобы уничтожать, жрать, разъедать, тянуть чужое добро и неповинных людей сюда, в свое логово, им все одно, на кого идти, Взгляните теперь сюда, ближе. Вот здесь, под нами, загражденный высоким четырехугольным муром, обсаженный зелеными тополями стонет невольничий рынок. На таком рынке продавали когда-то меня.

Чуете: вскрики, плач, Там торгуют нашими братьями и сестрами. А мы идем в это осиное гнездо, чтобы обеспечить себе тыл, чтобы не ударили поганцы в наши спины, когда мы двигнемо на ляхов. Идем просить в них конницы, так как в нас имело, а на волах далеко ляхов не погонишь. И сжимать должны нашу злость и боль в горстях, и кланяться должны врагам нашим ведвечним. Итак прошу еще раз, братнино, говорите свое последнее слово. Читать далее →

Слуги наделы на него соболиную шубу, покрытую парчой. опоясали саблей, украшенной драгоценным камнем. Нового крымского хана сопровождал Аззем-паша в двор. Ислам ждал от него установок, но великий визирь и теперь не промолвил ни слова. Тогда хан сам остановился и сказал, смотря в глаза старику: Большой везирю, я прошу, чтобы мне Порта не мешала разными фирманами распоряжаться судьбой Крыма.

Аззем-паша выдержал острый взгляд Еслам-Герея и впервые за нынешний день выговорил: Тебе подвели коня в добрую для тебя пору, иди, я помешать тебе не успею. И снова встретились с глазу на глаз властитель и мудрец. Читать далее →

«Сыну мой, я живой, и придет время, которое возвращусь к тебе. Я рад, что ты совершил именно так. Ты довел, что можешь быть ханом. Однако не злоупотребляй моей наукой, и аллах благословит твои намерения. С соучастниками будь дипломатом, а не иудой, со врагами будь хитрый и коварный, как ядуча змея, а друзей, которые тебе в приключении могут стать, не предавай. Друг еще простит, зато самая судьба может временами отомстить». Пораженный великодушием аталика Еслам-Герей спустился из спальных покоев в малую мечеть и долго молился.

Потом вышел из дворца сам, без сопровождения, и подался вверх свыше Чурук-су в сторону Каче. Вышел тропой на гору, откуда видно было резиденцию нурредине_ Казе-Герея. Читать далее →

Велели арештувати Сефера Газе, который, будто трусливый хорек, уток из поля боя. Мы найдем его. Вот тебе готовый наш ярлык на его арест, прибей тамгу.

Не могут беи терпеть, чтобы главным агою войска татарского был ниций раб, который вырос на грабленных сейменських продовольствиях. Сахнувся Еслам-Герей: осудить к смертной казни аталика! Он подвел было руку, и опустилась она — в этот миг не имел ханской власти и возвратить мог ее лишь ценой жизни Сефера.

Лицо мурз были суровые и решительные, глаза их говорили: «Мы тебя посадили на трон, мы тебя и снимем из него». И тогда хану вспомнились совета аталика: у вождя должно быть два лица — рыцаря и коварного змея. «Так вот на ком мне приходится осуществлять впервые твою науку, добрый мой воспитателю!» Ширенський мурза подал Исламу записанная бумага, хан снял из пальца перстень и дрожащей рукой приложил его к ярлыку.

Отдел бейських воинов полопотев степью в направлении Кафы в погони за Сефером-агою. Тогда к хану подъехал властитель Перекопа Тугай-бей и сказал, не розпогеднюючи своего зцупленого желваками лица: Хан, я в десять раз более сильный за те, которым ты сегодня покорился. Более сильный я со своими ногайцями и от тебя. Но не есть к лицу межусобитись тогда, когда на ханский престол послал аллах мудрого вождя. Читать далее →

Аж на седьмой день аяк-капу сам прибыл на квартиру к Хмельницкому и известил: хан ждет Ехмелеске-агу сегодня в посольскому зале. Перед ободом с Ермене-маале выехал гетман Хмельницкий с посольским эскортом. Впереди на белом кону ехал аяк-капу. Возле ворот дворца он приказал казакам спешить и идти за ним. Настороженный длинным ожиданием ханского приема, но с гордо приподнятой главой ступал Хмельницкий в ханский двор.

Подеколи посматривал на рябуватого юношу в белой свитине, который шел с ним рядом, и сжималось в груди мужественное сердце, а в висках колотило раз в раз: «На продажу, на продажу». Аяк-капу подался на кону у глубь двора, сказав послам ждать в посольском саду. их провел в сад плечистый высокий сеймен, Джеджалей присмотрелся к его белокурому лицу, пробормотал: «Янычар проклят...

» — и сник от его ясного взгляда. Читать далее →

Я золото имею, Емене! Скажи, ты из Украины привезла его?

Мы люди кочевые и всюду бывали. Не может вспомнить моя память, откуда тот мальчик, которого хан купил у меня. Мария отвязала от шеи мешочек. Здесь много золота. Я дам тебе все, если скажешь, ведьма, где и когда украла тот ребенка, который был белая, как шум на молоке, а глаза имела синие, будто незабудки, Еди, женщина, прошамкала Емене, сочувственно поглядев на Марию. — Не ищи утраченного. Он все одно уже не твой, даже если ты его породила, Поплентала Мария.

Читать далее →

Но разрешаю свому перекопскому бею идти тебе на помощь с ногаями. Хан показал рукой на сановников, которые стояли сбоку, Хмельницкий присмотрелся к ним и аж теперь узнал лицо Тугай-бея. Глаза у гетмана просветлели, он кланялся хану и его достойникам. На следующий день казаки пилы на радости посреди площади перед ханскими дворцами. Был пасху, второго апреля. Хмельницкому же — не к пасхальная. Черно грустный сидел в комнате старика армянина Аветик-оглу, и казалось ему, что у него отняли руки.

Его сокол — Тимеш — в ханском дворе, и жизнь сына зависит от первой битвы с коронным гетманом Потоцьким. А там — или победа, и воля народу, и воля синове, или же еще темнеша ночь на Украине и кандалы галерного гребця на руках Тимоша. Казаки праздновали пасху. Читать далее →

Молчит бог. Он всегда немуе, а наисильнее тогда, когда его рабов окутывает тревога. Но же перед кем этот страх? Перед войной, которая началась с Венецией?

А разве Порте впервые воевать? Да и это еще не война, Ебрагем не созывает дивану.

Читать далее →

Народ стонет, а империя от этого не крепнет, Это закономерно, везирю. Между желанием государства и желанием людей существует вечное разногласие. Но при умных, добрых и ученых правителях эта пропасть такая узкая, что ее можно всегда переступить. Что же произошло в нас? К тому времени, пока слава завоевания была общей целью государства и народа, народ не жалел своей жизни для славы.

Потом один человек взял власть в свои руки, народ попал в зависимость от единовладця. Один человек за все думать не может, она впадает у ошибки, мысли миллионов не могут совпадать с мысленным взором одного человека. И отсюда начинается тот кризис, о котором ты говорил. Единовладець стремится к роскошам, и затраты превышают прибыли.

Читать далее →

Где-то она видела это белокурое лицо, когда-то оно мелькнуло мимо нее и удивительно встревожило материнское сердце, Ах, это было давно, тогда, когда покойный хан Бегадир отправлялся на Азов, а они обе с Мальвой впервые странствовали у горы, убегая из голодной степи, Так, так, это тот, похожий на святого, что бережет мать божью на скале Успенского собора. Тогда Мария не видела его глаз, а теперь они смотрели на нее холодно и неприступно, но такие знакомые, такие знакомые.

Бог, это же Мальвине глаза! Пораженная невероятной догадкой, подступила Мария, протянула руки, и увяли они. Ты — иметь ханим Мальвой? спросил еще раз сеймен Селем, уже более мягкое, и все же с недоверием.

Так, шептала. — А ты, кто ты? спрашивала и слабла.

— Кто ты? Не годится воину на службе с женщиной разговаривать, сурово ответил Селем, но не затворял ворот, стоял скованный безумным взглядом этой незнакомой женщины. — Хорошо, сказал по минуте, я доложу кизляру-азе, который к ханим пришла ее мать. Кто ты? не слыша его слов, допрашивалась Мария. Читать далее →