Попутные записи

» Транспортеры по порядку заходили в балку, переснувавши всю ее трассирующими снопами. Звялася настоящая огневая пурга. Гам нарастал. И вот из той пурги, из балки стали выскакивать бшциз один. два, потом целым табуном. Бежали сюда, на имение. Читать далее →

А Воронцов после того замолк надолго. Ясногорська и сейчас, трясясь в машине среди темных чужих степей, чему-то припомнила ту услышанную ею еще в 1941 году легенду о лебединой верности.

Встретившись с Юрием, она расскажет ему об этом.Расскажет, как напрасно искала его по сибирским госпиталям, как бегала каждый раз вниз, когда прибывала из фронта новая партия раненых. В госпиталь, который стоял над самым Енисеем, часто приходили шефы. Вниз по Енисею свистели, как в трубу, ветры с Заполяря, носили белые хуговии, а в госпитале было тепло и зеленели украинские столитники, подаренные шефами. Вечерами в коридорах звучали песни языками многих народов. После операции Шура некоторое время лежала в тяжелом залоге, ее неплохо порезали, пока повиймали осколки из ног.

Она несколько дней выдыхала наркоз. Подушка казалась ей просякнутою наркозом насквозь, и, отвергнув ее прочь, она клала главу на голый матрас. Грезила Минском и звала Юрия. есть не могла ничего. И, будто угадав желание больной, одна из женщин-шефов принесла ей лесных ягод. Они были такие кислые, такие вкусные!

Откуда вы.спросила Шура женщину. Из полтавского паровозоремонтного. Полтавци! Земляки! Белорусы и украинцы считали себя здесь земляками.

Что же вы делаете среди этой тайги? Как устроились? Устроились, Неделями не выходим из цехов.За Украиной все грустите? Нет когда долго грустить: на оборону работаем, Вырабатываем кое-что даже лучше, чем в Полтаве. Со временем, вылечившись, Шура увидела это лучше. За городом, который аж звенело от ясного мороза, летали с шумом в синем небе самолеты.

Среди них были уже такие, которых еще никто не видел на фронте. Читать далее →

ей стало и горько чему-то, и невыразимое радостно от того, что есть, есть еще в ее государстве города, куда бессильны достигнуть фашистские бомбовозы, не повисшая над ними варварская ночь, которая везде сопроводит оккупантов, будто их родная стихия. Сюда не докатилась ночь, здесь не ревели зловещие сирены, Горят вокруг бесстрашные огни — огни! огни.и из репродукторов говорит Москва. И все-таки было тоскливо, к бескрайнюю тяжело на сердце. За каких-то два-три месяца она потеряла отца и мать, розминулася на тревожных путях с Юрием и стоит уже самая на освещенном незнакомом перроне, на костыле опираясь, Возвратившись к своему купе, она ткнулась главой в подушку и дала волю слезам. Эшелон шел дальше, монотонно цокотили колеса, в вагоне погасили свет — все сожгли.

Она могла наедине проплакать все, чем наболело ее сердце. Но она ошиблась, думая, что все спят. Не спал ее загипсованный сосед-политрук. Ночами ему, видно, ухудшало, так как чуять было, как он вздыхает в тьме, сдерживая боль, поскрипывая зубами. Так было и этой ночи.

Девичье всхлипывание его, кажется, бесило. Читать далее →

На грязи, сухо велел Воронцов, знавая, что в окопах боновой охраны грязи было по пояс.Там пройдет. Пороки сердца и все другие пороки как рукой зниме. После этой истории Ясногорську называли в разговорах не иначе, как Верной. Верная!

Более всего радовались из этого ее нового имени минометчики. Они все время десятками глаз и ушей следили за ее поведением в батальоне.

И прежде всего они считали бы себя кровно оскорбленными, когда бы Ясногорська — невеста их знаменитого командира.дала основание назвать себя не так.

В Ясногорськои с минометчиками сложились особые отношения. По неписаной и неказаний соглашению, девушка считала этот подраздел будто своим, а минометчики считали Шуру своей. Рту по традиции еще и до сих пор много кто называл ротой Брянского.

Хотя в роте уже было немало новых людей, которые Брянского не застали, но, под влиянием его воспитанников, они тоже пронялись высоким почетом к погибшему командиру, известному им будто из песни. Из воспитанников Брянского в роте еще остались Роман и Денис Блаженки, телефонист Маковей, веселый билкастий подоляк Фома Хаецький, старшина Багиров и несколько других. Читать далее →

Машины выбрались на высокий перевал. Ясные, охваченные багрянцем горы стояли к самому небосклону — далекого, синего,чистого. Гляньте, гляньте, товарищу техник.указывала Шура на острую сопку, которая поднималась вдали над другими, отливая голым камнем верховини, а ниже была вся завернутая оранжевым лесом.

Гляньте! Совсем золота! Высота восемьсот пять, буркнул техник, наша дивизия брала. Если бы артиллерийский техник был говиркишим, он рассказал бы, какой ценой получила дивизия ту золотую далекую сопку. Рассказал бы, что там зостався на вечной страже белорусский студент, офицер-минометчик, которого техник знал еще из Терновой балки под Сталинградом. Может, техник плохо себя чувствовал, или, может, ему хотелось спать, только он ничего больше не сказал.

А Ясногорська не допрашивалась, так как впереди ей приоткрывались не виданные до сих пор виды. Колона машин именно спускалась в венгерские равнины. Читать далее →

Ты что — смеешься? Это, мелкий эпизод. Мелкий эпизод! Но или такой уже мелкий? Раньше, воюя вместе с Брянским, Сагайда как-то мало задумывался над смыслом своей деятельности, над своей ролью в общих событиях.

Он будто надеялся, что Брянский все обдумает и за него, а ему останется лишь козырнуть и стремглав броситься в огонь и воду выполнять боевой приказ. Теперь же, когда самые обстоятельства заставили его взять на свои плечи непривычную ношу, ответственность за жизнь товарищей и за судьбу этой крепости, он увидел все события в другом, более глубоком освещении. Ему вообразился весь огромный фронт от Балкан и к холодным берегам Норвегии, где армии его страны ведут неутомимую борьбу со врагом, ел этой железной тысячекилометровой цепи маленьким звеном стоит его «крейсер». Конечно, когда этот «крейсер» упадет и Сагайда взорвется со своими товарищами на последний своей гранате, то почти ничего не изменится. Когда «крейсер» выстоит, то гакож почти ничего не изменится. Читать далее →

Когда Ясногорська приходила на огневую минометчиков, здесь уже все ждало на нее. Зеленые «самовары» из-под кокетливых зонтиков будто приветливо улыбались ей. Иван Антонович, покректуючи, вылазил из своей землянки, вытирая стены узкого прохода крыльями своей плащ-палагки.

Вид старшего лейтенанта был такой искренне-радушный, гостеприимный, что, казалось, ему в руках бракует только хлеб-соли на полотенце. Бойцы со скрытой радостью ждали, пока фельдшерица зайдет в их подземелья, осмотрит их, осмотрит котелки, которые горят на полках, как солнце, натертые, конечно, ради ее визита.

Проверяя минометчиков на «форму 20», Ясногорська каждый раз испытывала удивление, которые они все нарядные, опрятные. Ставила их образцом для сдачи подразделов батальона. Могла ли она подозревать, сколько к ее приходу те несчастные рубашки пеклись над пламенем? Тем не менее когда как-то в одного из новеньких было случайно «выявлено», то покраснела вся рота. Читать далее →

Горит, расцветается море, разрытое кормой.Когда Шура, проснувшись, отвергла брезент, уже светало. Колющим дождем обсыпало ее горячее лицо. Где-то впереди едва слышно клекотили пулеметы.

Как и звечора, обабич дороги виднелись будто бы те самые фермы, заретушированные седым дождем, с журавлями колодцев, поднятыми, как семафоры. Неужели за ночь так мало проехали?

Шура спрыгнула из машины и пошла в главу колонны. Дорогу загораживал газик^-газик-фургон-газик, который лежал боком сред шоссе.Возле него уже убирали шофера. Тут-таки, повзаючи коленами в дорожной грязи, что-то старательно выбирали из нее два забрьохани, забрызганные по уши старшие лейтенанты. Чего вы так смотрите.насмишкувато обратился один из них к Ясногорськои.

-не узнаете? Хозяйство первопечатника Ивана Федорова. Это была дивизионная редакция. С час тому назад она подорвалась на мини.

Подорвалась довольно удачно, так как журналисты только поглухли, но остались живые. Теперь это они, вооружившись терпением, упорно выбирали из грязи разбросанные взрывом шрифты.

Читать далее →

Шура медленно оделась и прошла на кухню. Куховар предупредил, что ужин готовый, можно ужинать.

Девушка, поблагодарив, вышла на веранду. Ветер гулов железной крышей. Глухо, уже по-осинньому гудели дерева. Все было закутано черной, непроглядной тьмой. Читать далее →

А потом: «Вра-агу не сдается наш гордый «Варяг», и, противотанковую под себя! Пусть видит плохой фриц, как русские умеют умирать! Пусть вся Европа видит.Замолчи, паскуда.выдвинулась из-под рояля серая борода раненого. -здесь не цирк показывать себЯ Не для того нас послано!

Глубокие сморчки легли Сагайди во главе. Он оставил рацию и, подойдя к «варягу», некоторое время молча осматривало его из главы к ногам. Товарищи, мрачно сказал Сагайда, обращаясь к бойцам.Гляньте на этого тип. Это — дезертир. Так, так, ты еще с нами, но ты уже дезертир и предатель.

Как фамилия? Гвардии рядовой Шумейко! Присягу ты давал? Несколько раз, товарищу гвардии лейтенант!

— виструнчився боец. А присяга нам что говорит?

К последнему дыханию! При всяких обстоятельствах — к последнему.

А разве я что? Я готовь, Я трижды готовь, Т.е., есть... — попробовал был козырнуть певец, но сделал это так неудачно, что аккордеон випорснув у него из рук и со вскриком трахнулся об подлога. -ах ты, смерть моя, музыка, Капець тебе, амба!

И он отверг ногой аккордеон в сторону. Нас ждут порабощенные народы Европы, добирал Сагайда не раз слышанные слова.Нас послано освободить их. Есть, освободить.таки козырнуть боец, едва держась на ногах.Мы еще с вами.

Помовч, пьяная морда.грохнул на него Сагайда. И снова обратился к бойцам: — У нас здесь нет трибуналов. Мы самые трибунал! Что мы с ним сделаем?

Девять граммов ему.позвал кто-то из уголка. И все поддержали: — За окно! За окно, как собаку!

Это из него, кажется, выгнало хмель. Увидел, что с ним не шутят. Братци, забелькотив он.Как же это так.За окно паразита!

Теперь им жаль было бы на него тратить даже девять граммов свинца: патронов было маловато. Именно в настоящее время через порога ввалил тот старый пулеметчик с запавшими щеками, которого Сагайда силой принудил залечь на главном входе.

Читать далее →