Попутные записи

галдели они и мчались через двор вслепую, пригнув главы. Грязь чвиркала во все стороны из-под ног, хотя бежали они, казалось, по твердому. Уже выразительно было видно лягушачью прозелень их надутых ветром плащ-палаток. Ослепленные ужасом, солдаты мчались прямо на дом.

Приготовься.резко позвал Козаков соседу и сам замер в напряженном, остром ожидании. Добыча шла на них. Вижу.крикнул «варяг». Жди! Мы их живьем!

В этот миг из-за той же задымленной стены вылетел на полной скорости наш танк, ведя пулеметный огонь. Шара зацокали по каменным ступеням и с джвиканням за^-рикошетили. Козаков одхилив главу вбик. Читать далее →

Это было его наидороже, полк не мог бросить его в затруднении, А он? Разве он, Козаков, вечный солдат, мог вообразить себя без полка? Без полкового флага, без комендантской, без скупого ОВС, без всего другого? Нет, это невозможно! Когда сержант стрелял, то выразительно представлял себе, что его выстрелы чуют и там, в его родном полке. Чуют, как тогда, когда он выходил с товарищами на задачу во вражеский тыл, и весь полк, приготовившись прыгнуть вперед, вслушался в поднятый ими сутолоку за вражеской обороной. И горячий «хозяин», командир полка Самиев, наставив в ночь ухо, говорил скороговоркой: «Вовки», «волки» действуют!

Ах, здорово, ах, сучи дети? Передайте первому хозяйству немедленно поднимать «карандаши». Вспомнил Козаков, как в свободные часы «хозяин», шутя, заставлял его ходить «по-цивильному». «Чего ты, Козаков, все горбишься, все на пятах ходишь, все крадешься!

Ну-ка, випрямся, пройди по-цивильному, воображения себе, что ты где-то на проспекте это с дамой под ручку! » Козаков старался так пройтись, но что это была за походка! И в роли кавалера он таки крался по-вовчому, развлекая этим всю свою братву. Не умеет, не умеет.хохотали разведчики.У сержанта уже волчья жила в ногах, товарищу гвардии подполковник! Вспомнив ту сцену, Козаков улыбается, ему будто теплеет в холодной тьме.

В полк, полк! Со временем оборачивается к своему соседу-пулеметчику: Как думаешь, коряго, выстоим? Что за вопрос! Верный им здесь капець! И пулеметчик с силой щелкнул, вгоняя новый магазин. В зале было темно, и Роман Блаженко, пробираясь на свое изменение в окно, боялся наступить в тьме на кого-то из раненных. Ненароком пацнув рукой по клавишам рояля.

Басы заворчали. Роман занял место круг окна и, слегши плечом на стену, стал пристально вглядываться, что делается на дворе. Читать далее →

Уверенно от каблука к носку. Вот они перехватились через канаву, вот исчезли под водой.

Скисни венгерские дожди, не размойте его слидиви Пусть станут они, высушенные ветрами и. солнцем, твердые, будто камень! Вскоре с седой тумана вынырнула навстречу валка подвод с напяленными халабудами. «Это, наверное, из полка едут на дивизионные слоги, подумала Ясногорська.Спрошу. Они должны знать». На задней подводе кто-то пел.

Медленное, печальное пение далеко звучало над мглистыми луками: Темная ночь разлучает, коханая, нас.Голос был полный, красивый, развесистый., Шура и ездового вообразила себе красивым, молодым бойцом.

Кажется, и самая песня сложилась именно где-то здесь, в темные венгерские ночи, среди, осеннего, степи, а окопах над, чужим шоссе. Темная ночь, только шара свистят по степи, только ветер гудит в проводах.Когда певец проездил мимо Ясногорську, она окликнула его. Из-под напяленной палатки выдвинулось пожилое доброе лицо с мокрыми, уже седоватыми усами. «Неужели это он пел?»-удивилась Ясногорська и, задыхаясь от волнения, запиталаи Вы из хозяйства Самиева?

Так. Боец придержал коней. Вы знаете старшего лейтенанта Брянского? Брянского, солдат окинул девушку каким-то особым теплым, хорошим взглядом. -чего же, хорошо знаю. Читать далее →

Скольких людей они осиротили, сколько нашей молодежи погнали па каторгу, А сколько украли, изуродовали человеческих надежд, ожиданий, прекрасных планов! Мне все стоит перед глазами Брянский, звучит его голос. Помнишь, он как-то сказал: «Все, все мы отдаем тебе, Родина: даже наши сердца...

» Как это справедливо! Разве и в самом деле мы не отказываемся от всего, на что имели бы право на земле! И личное счастье, и собственные желания, все мечты и все чувства мы зилляли в одно-единое стремлиння — стремление. победы, Сознательно идем на все, насмерть у имени этого. И, может, поэтому она, Родина, для нас становится тем более дорогая, тем прекрасниша, чем больше злоключений мы испытать за нее.

Вот прожил я двадцать лет. Конечно, сталкивался в жизни с разными людьми. Были среди них, кроме хороших, очевидно, и нехорошие, мелочи, завистливые, злые и вообще всякие, Но удивительно — теперь эти последние пришли в забвение, отошли на задний план, а помнятся только те хорошие люди, и вся наша страна от севера и к Памиру воображается каким-то прекрасным единым лагерем только хороших, честных, трудящихся людей, Подумай, Володька, который это народ, который великодушный народ.Среди бойцов, которые копались вблизи в тьме, кто-то звякнул лопатой, наверное, натолкнувшись на камень. Знаете, чем бы я наказывал Гитлера и всех причинникив войны, если бы это запопал их.послышался басовитый голос с ячейки.Я не стрелял бы, Я только выволок бы его из его кресла и пихнул бы в такой, полный болота, окоп, и пусть бы он копал и копал без продиху все эти осенние ночи, пока и захлебнулся бы тванюкою, зогнив в ней, А то сидят сейчас где-то в чистому и сухому, на картах воюют!

Нет, ты попробуй войны в окопе, сам наковтайся тванюки по горло! Наешься этого болота по именно никуда! Тогда, знаю, больше не забаглося бы им войны! Едва лишь окопались, прибежал вистовый из батальона и доложил, что приказано снова сниматься вперед, так как противник отступает.

Сагайда подал команду вючитись. Сковзаючись и вытягивая друг друга за руки, перебирались через насыпь, и снова темная пустыня залегла перед ними. Читать далее →

Временами затрещат стропила, с грохотом посыплется горячая черепица из кровли, и снова все горит ровно, медленно, обреченно. Не горел лишь господский дом в центре просторного двора, озаренный из фасада пламенем. Стройные белые колоны, обвитые диким виноградом, стояли возле его входа. Черниша дом поразил своим архитектурным совершенством. Не тронутый пламя, он белел в тьме, будто сказочный, завороженный от всяких стихий дворец, височий, как настоящий властитель этой разбуженной черной степи. Зияющие отверстия окон с багристими зблисками на уцелевших де-пе-де оконных стеклах молчаливо и загадочно смотрели на вооруженных незнакомых людей, которые заполнили подвир я и на миг остановились пораженные. Всегда бывает эта остановка, хотя на миг, хотя на одну секунду перед объектом, который был только что другим, таинственным свитом и бил, стрелял по тебе, а сейчас тебе нужно войти в его нутро.

Знаешь, что уже там нет врага, и все же остановишься, так как она, здание, по инерции еще дышит на тебя неприязненно. Читать далее →

Что он там увидел? На самой верховини горы виднеются руины старинного замка. Сквозь бреши в стене с противоположной стороны пробивается солнце. Трансильванская осень к самому горизонту полыхает ясными пожарами. Чему так хорошо сегодня на миру? И бойцы шуршат покоробленими сапогами не по серому камню, а по такой чистой красоте, которая встелила землю. И следы за ними такие чистые.

Рта за ротой, рта за ротой, Шелестите, сапоги, шелестите! Вы чахкали по вяжущим украинским черноземам. Вы становились белыми на бессарабских известняках. Читать далее →

Тьма, ночь! Он присвичував фонариком стены и все искал указок. Шуру пробирал холод.

Ночью неожиданно задул северный ветер, небо скоро затянулось тучами. Стало мря-чити. Уберусь в бункер и буду спать к утру, грозился техник в тьме.Чтобы знали, как не оставлять «маяка»! Конечно, куда в такую тьму.

поддержал котрийсь из шоферов.Где-то в кювете вязы скрутишь, Или налетишь на мину. Лучше к утру.К утру, к утру.еще сильнее закричал техник, обозленный тем, что его мысль понравилась шоферу.

Я кому-то дам к утру! И побежал снова искать указок, присвичуючи стены и телеграфные столбы. Ухватил.смеялись шофера из того новичка, который простодушно согласился был ждать к утру.

Ты его еще не знаешь, друг! Он тебе наспить. Слушай его нахвалки. Всегда галдит об одном, а делает другое. Всю ночь будет носить, пока не отыщет наше «Л». Через несколько минут техник вынырнул из темной улочки. Читать далее →

Юраську! Плечи ее вздрагивали. Если бы она была знала, то зскочила бы вчера из машины, полетела бы на ту золотую сопку! За спиной послышались шаги. Шура сердито обернулась. Перед ней стоял осадистый мордань в фуфайке, с нагайкой в руках.

Он был на рост низший за девушку, но широкий в плечах, коренастый. Острые, в монгольских вырезах глаза смотрели на Шуру приязно, с готовностью помочь. Читать далее →

О ней заботились, за аеи заботились с такой трогательной нежной неуклюжестью! По случаю Шуриного прихода повар минометчиков Гриша жарил и жарил разные деликатесы, на которые только хватало у него дарования. Подавая Шуре жаркое, он всегда выбирал для нее куриные пупики, наверное, потому, что сам более всего их любил. При этому ездовые, которые пристально следили за Гришею, ие замечали с его стороны ни одного двузначного взгляда, которым бы он окинул стройный девичий залог. Прислуживая девушке, упрямо косился горемыка от соблазна вбик, и это тот самый Гриша, который имел в роте репутацию отчаянного донжуана! Картофель ему чистили всегда какие-то крашенные вертихвостки, которые их он и в безлюдных степных хуторах добывал будто из-под земли, ездовые долго размышляли, чему иностранки так интересуются их куховаром, пронозуватим и сутулым, как сельский дьячок.

Фома Хаецький чему-то усматривал причину этого в том, что Гриша — горбатый. Сколько я знал горбуний, все им такие крали попадаются, что ну! Сам Хаецький был прямой, как струна.

Накручуючии свои усы, он любил заводить с Шурой степенные разговоры о венгерском адмирале Хорте. Фому очень интересовало и даже беспокоило, как это в стране, где нет ни одного моря, вдруг правит всем — адмирал. Читать далее →

Что? На какой-то миг стало тихо, как в могиле. О-то-че-ни.Сагайда инстинктивно рванулся к выходу, но порог ему загородили раненые, которые ползли со двора досередини, оставляя за собой тропы крови по ступеням. Двор уже опустел. Лишь кое-где еще умирали среди пожарищ раненные. Гвалт стихал далениючи.

Сагайда смущенно окинул глазом присутствующих и встретил взглядом с Сашею Сиверцовим, знакомым лейтенантом из полковой батареи. Сиверцев, высокий красивый блондин с аккуратными бакенбардами, смотрел на него непорозумило, изумленно. «Как же это так.спрашивал его взгляд.Во время общего наступления, среди боевых успехов на всех фронтах и вдруг оказатьсЯ в мешку?» Это казалось бессмыслицам.

Однако сомнения быть уже не могло: железное кольцо заперлось. Бойцы, притихшие и настороженные, остро следили за каждым движением Сагайди. Этот грубоватый лейтенант всем своим волевым, решительным видом говорил, что способен взять на себя хлопоты за все — за их жизнь или смергь, Даже не смотря на бойцов, Сагайда видел теперь их глаза, которые вопросительно искали поддержки, надежды, командирской власти. Читать далее →