Попутные записи

Его товарищи-рабочие хотели бы чем-то достойно встретить советских воинов, но они бедные, в них, кроме детей, нет ничего, и они решили встретить советских воинов «Интернационалом». Так как немцы забрали в них молодежь и погнали строить укрепление.

Немцы забрали скот, если кто не успел запрятать ее, выгнав у горы. Но германи не могли забрать в них «Интернационал». Брянский и Монахини, взволнованные и растроганные, зскочили из седел и, приветствуясь, подавали кузнецам руки. Окружив коней, кузнеце вправно хватали их за ноги, осматривали копыта, цмокали языками. Загудело, раздуваясь, горн.

Особую симпатию вызвал шкутильгаючий конек Черниша. Крепкий, как кочан, смирный, с густым вихром на лбе, он разрешал детям забавляться с ним, лазить под животом и аккуратно подбирал бодрыми губами лакомство из их ладоней. Ему давали вылущенные ореховые зерна, персики, виноград, и он все с готовностью поедал. Русский.

Читать далее →

То академик, а отлупит — будь здоров. Их кони тюпали по каменной тропе, все дальше углубляясь у лес. Тишина окутывала их. Возле журчаний ясный ручей, прыгая по зеленому, обросшем мхами камню. Черниш остановил коня и пошел к ручью напиться. Юрий.

позвал он, лежа над ручьем.Настоящий тебе нарзан!

Пьешь и еще хочется! Брянский тоже встал, подошел к ручью.

В самом деле, это была не обычная — минеральная вода. Читать далее →

Черниш, миг подумав, легким движением послал ногу в лоснящееся стремено. Неизвестно: может, это и в самом деле были под капитулянтами те самые кони, которые еще недавно топтали поля за Днестром? Такого не грех и реквизировать! Седло напомнило Чернишеви ясное детство, горячие степи Казахстана, где он едет на маленьком кону в отцовской экспедиции.Домине офицер.Черниш, отъезжая, еще раз оглянулся. Черноглазый юноша стоял на тому самому месте.

Растерянно держал в руке нагайку, будто не знал, куда ее приткнуть. Навстречу Чернишеви скакал охляп на резвом кону какой-либо пехотинец в расстегнутой шинели, без пилотки, с редкой серой бородкой веником. Он, видно, никогда не сидел на кону и теперь, чтобы не упасть, весь скоцюрбився, по-кошачому впявся обеими руками коню в гриву.

Трензеля упали, и конь уже оборвал их ногами — метлялися самые обрывки. Запенившись и храпя, схарапуджений конь полетов во весь дух, он просто ошаленив, стал, как дикий, ощутив у себя на позвоночнике необыкновенного ездока. Запини! -взывал пехотинец не своим голосом. -запини, запини! Ничего, потренуйся, старый!

Чипкише, чипкише держись! Вот только что вискубеш всю гриву.И бойцы аж за животы брались, развлекаясь смешной ездой. И Черниш смеялся, так как всадник таки был необыкновенный, казалось, что промчит так старый, развевая своей шинелью, через всю Романию, через степи и горы, и все будет взывать и будет взывать в безвестность, умоляя неизвестно кого: Запини!

Запини! Запини! Между подводами суетился Маковейчик. Читать далее →

Которые? Когда-то к войне у нас были духи «Альпийский луг». Я их однажды подарил Мухе на именины.

Догорая, дымили внизу населенные пункты. По щляхах двигались бронетанковые части и массы конниц казачьего корпуса, которые прорвались где-то слева. В ближайшем городке расположился полк. От комбата Сагайда узнал, что полк вышел во второй эшелон и будет стоять здесь, наверно, к завтра, ждя пополнение, которое уже где-то велели целую неделю офицеры резерва. Городок был опустевший, полуразрушенное ударами нашей штурмовой авиации. В уцелевших домах уже вели хозяйство бойцы.

Читать далее →

К нему оттуда быстро спустились, немцы и мадьяри. Так проблукавши ночь в Альпах — жестокие горы Альпы.он снова попал к ненавистным фашистам. Те сразу догадались, в чем вещь. Одвели у штаб батальона.

Там офицерье долго смеялось над его неудачным переходом в плен, а потом был вынесен приговор: расстрелять. Тем не менее с солдатами в них тяжело, и один из офицеров посоветовал оставишь его в засаде на крайнем глухом фланге батальона. Это была определенная смерть. Его приковали на этой каменной башне возле МГ, лишив всего, оставив ему только патронов вдоволь. Теперь они знали, что он погибнет так или иначе: или сконае сам, измученный жаждой, розкльований птицами, или упадет под снопами, видстрилюючись к последнему, когда на него будут наступать.

Не стрелять он не мог — он должен был стрелять. Читать далее →

Но помним одно: на нас лежит большая миссия. Будем же стоять насмерть! Бойцы стояли по грудь в ячейках, будто загипнотизированные. В целом миру настала полная пустота. Все исчезло, были только согнутые пепельные фигуры в чужой униформе, которая с гелготом приближались и приближались. Черниш никогда и не думал, что он так спокойно воспримет первую встречу со врагом лицо в лицо.

Ему казалось, что исчезло все волнение. Читать далее →

Прибежал полковой связист с приказом сержанту Козакову немедленно появиться к начальнику штаба. Черниш и Сагайда вышли на улицу, и острый дождь ударав им в разожженные лица. По дворам чуять было, как перекликаются бойцы, собираясь и побризкуючи оружием. Иванов, где ты.кричал кто-то в тьме.

Где ты, черт бы тебя взял! На западе пивнеба охватили недвижимые зарева, дождь лил как из ведра, стекая ледяным холодом на горячие шеи, и удивительно было, что те далекие зарева не гаснут от такого дождя. Горит, горит Европа, сказал Сагайда, брьохаючись в грязи. Черниш видел при тусклых отблесках змокриле сердитое лицо товарища.

Промчал улицей черный всадник, ветер раздувал его плащ-падатку, грязь стрельнула из-под копыт во все стороны. Читать далее →

И где он их выдирает? А пилотка? Пилотку я запрятал в карман, так как еду и дремлю, Так и смотри, что потеряю, Уже много едут без пилоток: погубили сонные. Выбились люди со сна, А маршу конца не видно.

Дорога, Это уже Карпаты, как ты думаешь. Шовкун? Это не Карпаты. Это Альпы. Альпы? А где же Карпаты? Нашего отца в ту войну в Карпатах вбито, Сосед, идо с ним был, говорит, что даже братская могила е где-то в горах.

Читать далее →

Стреляют не по нам, а свыше нами! Может, мы в мертвом пространстве? Кий бес! Смотри.

Они приблизительно измерили угол от вершины сопки к ним. Выходило, что шара могли бы сечь по ним. Козаков мимо неутомимо. Он, Козаков, которого на тактических обучениях никакой силой не удавалось командирам заставить ползти по-пластунському искренне, без фальшу, здесь мимо так, будто это из детства было его любимейший занятием. Осмотревшись, он встал на ноги лишь тогда, когда приблизился совсем к подошве камяници, где уже и в самом деле было мертвое пространство и сверху не могли его видеть.

Натертые об камень локти остро щемили. Во времена передышки, когда дивизионная прачечная с девушками стояла недалеко от полка, те локти в Козакова были всегда старательно заштопанные. Тогда и трофейные сапоги его отливали зеркально, а ясно-рыжая большая глава, подстриженная боксом, пахла наилучшими духами европейских фабрик. Тогда!» А когда полк вступал в бое или когда «хозяин» каждую ночь гонял Козакове по «языка», а «азяк» не попадался, тогда сержант на свой внешний блеск и на девушек махал рукой. Читать далее →

У нас не было моего и твоего. У нас было только наше. И мы знали, что так будет вся жизнь, Через месяц после начала войны меня уже поранило. Я лечился в госпитале под Смоленском, и Шура тогда мне написала.

Но в скором времени немцы захватили Минск. Нас повезли глубже восточнее. А она?

Она, Ничего не знаю. Читать далее →