Попутные записи

И вот теперь Черниш увидел этот человека, который еще раньше, после рассказов сержанта Козакова, взял для себя образцом. Правда, до сих пор Черниш представлял себе майора. Героя Советского Союза, не таким — покрытым кожухом и трофейными коврами, с желтым, помятым болезнью лицом. Воронцов воображался ему не иначе, как в гордой воинствующей позе впереди пехоты, с пистолетом в руке и газетами, которые торчат из кармана. Так изображал майора Козаков. А теперь Черниш видел утомленное лицо, совсем не воинственно, а какое-то мирное, задумчивое. Воронцов лежал под натянутым к самому подбородку кожухом, пожелтелый и сосредоточенный, висвичуючи широкой лысиной, окруженной рыжими барашками редкого волос.

Серые, глубоко запавшие глаза майора раз в раз обращались на Черниша, внимательно осматривая его черный, с бликом, курсантский ершик. Читать далее →

А если заражение? Не будет, — уверил Денис.У меня есть всякие медикаменты и корни. Смотрите.

Черниш поставил заряжающим другого бойца, а Блаженкови приказал идти в блиндаж. Боец растроганно хлипнул: Спасибо, � асти вам, товарищу командир. Этот Блаженко имел очень мягкое и чуткое сердце. Время артиллерийской подготовки кончило, и адский грохот исподволь стихал, влягався, как влягаеться море, разбуженное штормом. Теперь, когда били уже только отдельные батареи и минометы, все услышали глухой, равномерный, беспрерывный гул далеко на левом фланге. Бойцы вслушались, как очарованные. На Яссах!

Значит, по всему фронту! Было радостно, что гудит по всему фронту. Дым.

над высотой постепенно расходился, и сквозь рыжие тучи начали снова вытекать отдельные шматы высоты. Вся она была перепахана, перерытая за час.

Странным было, что она еще существовала. Читать далее →

Внизу, на равнине, в трепетной горячей прозрачности, раскинулся степной городок, который Черниш еще в обороне не раз видел на топографической карте у Брянского. Там оно было только кучкой черных бездушных прямоугольников, а на самом деле — здесь перед глазами — которое оно светлое, красивое, преисполненное живых красок! Широкие улицы бегут к солнечной ослепительной речке, над кварталами пестро поблескивают крыши, сквозь густую зелень просматривают белые стены домиков, будто развешенные на деревьях экраны. Все мирное, праздничное, уютное, Но Черниш знает, что это лишь видимость уюта: городок разгромлен, преобразованное в пустошь. � едрая южная природа не успела еще своей буйной растительностью прикрыть раны войны.

Это здесь, то там даже невооруженным глазом видно проломанную черепицу кривель, огромные груды руин между деревьями, Строила, создавал человек для счастья, а чем все обернулось? Задумавшись, Евгений не заметил, как подошел к нему из-за спины Роман Блаженно и, остановившись, тоже молча стал смотреть вниз на городок.

Я бы их не убивал, -вдруг промолвил боец, и Черниш, вздрогнув, оглянулся на него сухими растравленными глазами. Кого? Тех гитлерив, антонесок, тех министров, которым не си-диться без войн, Убить — что же, Это имело.

Я закуковал бы их в цепи и водил бы, Нет, пусть бы те мелкие сироты водили, что они их, как макового зерна, пустили по миру. Пусть бы они их водили по всем дорогам и по всем странам.

Читать далее →

Черниш, Вы откуда? Родом, родом?

Черниш, смущаясь, ответил ему по-таджицки. Самиев аж просиял. Ваш отец инженер-геолог? Всеволод Юрьевич? Так точно, Всеволод Юрьевич.

Воронцов, чуешь, взгляни: первый земляк, который встречается мне на фронте! Такое совпадение!

Оказывается, что Самиев еще задолго к войне знал Чернишевого отца по общей работе в одной из экспедиций на Памире. Сам Евгений Черниш, которого отец часто брал в свои экспедиции по Средней Азии, еще сызмала хорошо знал те места, о которых теперь, волнуясь, расспрашивал его Самиев. Подчиненные Самиева, те, что видели в нем лишь суровую, с норовом человека, способный часто взрываться, будто порох, теперь не познали бы своего командира. Читать далее →

Жужжали шара, иногда подзенькуючи, наверное, об ч-тоью лопатку. Роща не обращала внимания на эти звуки, он чуял вблизи что-то несравненно важнее: глухое туркотиння, будто где-то рядом ворковали голуби. Нащупал рукой тело, еще теплое и все мокрое от пота. По сапогу домашнего кроя узнал, что это Бузько.

Тело звинулося, расправилось, еще раз звинулося, и все время было чуять вблизи тихое то воркование: кровь била цевкой из-под подмышки. Роща приложила ухо к груди. Стало тихо, будто занемевшая в удивлении вся земля: сердце не билось. Читать далее →

Разожженные взгляды бойцов раз по раз останавливаются на вражеской молчаливой высоте, переносятся дальше от нее — влево, где легли к самому морю залитые солнцем пространства чужой страны, таинственные, закованые в железобетон. Брянский видел, что сегодня бойцы с большим нетерпением, чем когда, ждали боя.

его радовал этот дух, как живая чудесная музыка, вызванная в инструменте им же самым. Уже скоро, скоро загремит гром, товарище, говорил Брянский, похаживая по огневой и задумчиво помахивая открыткой.Скоро, скоро ударят молнии под этим чужим небом.А Я смогу, вдруг говорит Денис Блаженко, смотря на высоту, как охотник на тигра.

VЧерниш лежал в траве на краю насыпи, рассматривая едва заметные, замаскированные по подгорью до тех пор. Молчаливые будто покинутые людьми, Что там делается в тех загадочных бетонированных животах? Что делают там гарнизоны, которые планируют, что готовят?

И где та тропа на нагретой солнцем высоте, которой ему рано или поздно придется бежать, сгибаясь под снопами, и где то место, где, может, придется упасть! Рельса на насыпи поржавели за лето. Давно здесь не ходят поезда, а семафор вдали на западе стоит все время, день и ночь, открытый. Черниш обращает свой взгляд на него. Кто открыл его? И когда?

И в какие края он манит? Товарищу гвардии младший лейтенант.

позвали Черниша где-то снизу, из-под насыпи. Читать далее →

Козаков повеселел, словно приближался к родительскому дому, и шел, как по воде, высоко поднимая ноги. Медали с залосненными колодками ослепительно сияли ему на груди, вбирая солнце.

А он рассматривался беззаботно на все стороны, пил ясную воду из зеленых колодцев при дороге, черпая ее пригоршнями, а потом весело вымахивал пилоткой проезжающим девушкам-пекарям. Чернишеви хотелось быстрее увидеть настоящую войну, тем не менее он до сих пор нигде ее не находил. Она втекала, как мираж в пустыне, оставляя за собой пути, заполненные людом. А народ плыл и плыл, серый от копоти, сорванный из места и, казалось, этим человеческим потокам не кончить никогда! Вокруг звучали хохот и шутки. Козаков, везде успевая, встрявав у разговора, во всем он был компетентный, и, казалось, все здесь были давно ему знакомые.

Его бушующее расположение духа постепенно передавалось и Чернишеви, который, в конце концов, начинал думать, что нет на миру никакой войны, никаких страхов, а есть лишь какая-то большая оргия, сумасшедшее мировое гульбище, куда все они спешат. Люблю фронтовой край.возвышенно воскликнул Козаков.Ты ощущаешь, что здесь даже воздух другое, чем в тыле. Волей пахнет.

Никакого тебе черта! Чабаны-румыны выходят на путь канючить табак. Читать далее →

Слушаю, товарищу лейтенант гвардии! Сколько я вас учил, что не лейтенант гвардии, а гвардии лейтенант! Извините, забыл, товарищу, лейтенант гвардии! Дайте сюда лотки!

Он в моей прислуге, вмешивается Денис.Это из моего приказа. Дайте сюда лотки? Товарищу гвардии лейтенант, настаивает на своему Денис, вы же не можете через мою голову кассировать мои приказы. Приказ боевой.И ты уставы знаешь! -говорит Сагайда и силком забирает лоток у Блаженка-старшого.

Чему не доложил, что брата поранено? Марш! Роман растерянно мигает глазами то на Сагайду, то на Дениса. Но же куда — «марш»?

Марш, с братом! Сагайда сам берет лотки и тоже отправляется, замыкая рту. Траншея, вырытая в полный профиль, спускается все ниже.

Сагайди видно главы имело не всех бойцов, их загорелые жилистые шеи. Главы в такт походке пошатываются, поднимаются и опускаются, будто, отделившись от туловищ, плывут по единому руслу, качаясь на волнах. В некоторых местах траншея перекрыта шпалами, и когда бойцы входят в темный туннель, Фома Хаецький выкрикивает своим певучим подольским говором: Ой патку мой, патку! Так, будто в ад!

А ты думал, в рай.смеется котрийсь из бойцов. Пусть его маме, где поэтому будет край?

Ночью рота окапывалась уже на новой огневой позиции, в глубоком яровую под самой высотой. О сне не могло быть и языка.

Бой длился. Читать далее →

Это сразу видно: жилистый, легкий. Это вам придастсЯ в Альпах. Чернишеви радостно захватило дух: А мы и там будем? Будем! Будем, гвардии младший лейтенант («Гвардии!» -подумал Черниш), везде, везде!

Наши крылья только разворачиваются! А наступление скоро, товарищу гвардии подполковник.не удержался Черниш, хотя понимал, что спрашивать об этом не совсем тактично. Самиев и Воронцов переглянулись и вместе улыбнулись.

Улыбка изменила лицо Воронцова и будто всего озарила. Сдалось, что Черниш уже видел майора когда-то давно, и ощутил теперь себя с ним непринужденное и свободно. Который нетерпеливый, га.заговорил Самиев.

А вы готу? Готовый,товарищу гвардии подполковник! Хорошо. Не беспокойтесь: наш поезд тронется точно по графику. Минута в минуту, именно тогда, когда будет надо. Вас к Брянскому? В третью минометную?

Чудесно! Брянский — ветеран полка, сталинградець-комунист, культурный офицер, в прошлом студент, кажется, из Витебска.Из Минска, поправил Воронцов, медленно закрывая глаза утомленными веками. Так, так, точно — из Минска!

Золота глава! Когда кончим войну, я его обязательно направлю в академию. Читать далее →

Однако он не растерялся, не покраснел, да и вообще тяжело было вообразить, чтобы он когда-нибудь краснел. Лицо его было землисто-серое и зосталося таким даже, после того, как он вытер из него пылищу. Казалось, дорожная пылища навсегда въелась ему в тело. Не сердитесь, товарищу младший лейтенант, на мою рубашку, сказал сержант, заправляясь, и повики у него нервно задергались.Так как не мама ее стирала, а девушки из фронтовых прачечных, а им уже руки мылом прочь порозидало, Ех, рубашка, моя рубашка! Я сам тебя скоро выстираю, в Дунае тебя сполосну! Вот на вас, вижу, другое дело!

Все новенькое и чистенькое, Из голочки. Тыл позаботился!

Разрешите спросить, вы из-за Волги на Украину поездом ехали? Это что?

Поездом. А Я на пузе мимо, сказал сержант почти шепотом и с такой искренней интимностью, которая Чернишеви стало вдруг неловко за свою лихорадочность. Так вы в самом деле с Н-ськои. со временем спросил Черниш уже примирливише. Читать далее →