Попутные записи

И вдобавок он сам незгирший за тебя психолог, только у него свой подход, своя шкала оценок, которая вытекает из него досить-таки последовательного мышления. С товарищами легко сошелся, развлекает их разными затеями и неудержимым фантазированием, в самом деле можно заслушаться, когда он, вообразив себя там, где право-воля, бурно жестикулируя, начнет показывать обществу, как ловко он пирнае и как долго, задержав дух, ходит просто по дну, и это же не выдумка, ведь же и в характеристике записано, якобы по глубинам этот земноводный подкрадывался к курортникив-вудкарив и не раз откусывал их разукрашенные импортные блесны! Пойди проверь, кто их откусывал, может, самые курортники и откусывали, а записано на Порфира. Или не потому, что аж весьма хорошо осведомленный, как там оно под водой, где он без акваланга принатуривсь ходить, во всех тонкостях изучая, как речная их рыба живое! Расскажет о всех породы, которые водятся в устье, и которые среди рыб выносливые бывают — есть такая, что часами валяется на песке и все дышит!

Читать далее →

Пусть только долетит — судьба Порфирова изменится сразу. Будет так: дядя Иван появляется на дворе, чернявый и смуглый, как мексиканец, веселый глаз его высекает сюда и туда, ищет Порфира среди тех, что маршируют, ищет и возле трактора между ребят, едва лишь прибывших со степи, бравых, запорошенных, таких, что и ветер воли запутался в их растрепанных чубах. А где же Порфир? Это вы его под замком держите?

Немедленно его сюда! Отдайте мне его на поруки, так как это же огонь-мальчик, именно такой мне нужный помощник! Жизнь у рибинспекторив отважное и рискованное, пусть найтемниша ночь, а ты не спи, отправляйся в поход, не отступай и тогда, когда стараются веслом тебе главу сокрушить, выбить из рук электрический фонарик, который ты на них приводишь. Порфира ничто бы не испугало, без нерешительности пошел бы к дяде Ивана в подручные, если бы той согласился взять. Так как хотя Тритузний и подозревает в Порфире мало что не соучастника браконьеров (ведь именно такие, дескать, малолетки бегают им по водку и стоят на карауле, когда незаконный лов идет), но относительно Кульбаки, то все это только россказни и предположение.

Наоборот, он как вырастет, то в самый раз и станет на достойные устья и лимана, будет охранником птиц и рыб, а тем дичокрадам и рибохватам с сандолями и гаками-самодерами, тем, что аж сходят с ума, когда рыбец идет мимо них во время нереста, он скажет: Объявляю вам бой без примирения! Пока будете вы, до тех пор и буду воевать с вами.

Читать далее →

Простыни никем к тебе не торкани, пушистое одеяльце в цветистых узорах, подушка белоснежная. А сверху на подушке — кружева, сияющая, как пена морская, набавка, которая к ней просто и затронуть боязно. И это мне здесь ложиться?

Марися Павловна улыбается: Тебе. А ком же? Скориш бы это подошло каким-нибудь ангелочкам с крылышками. А приготовлено тебе, грешному, сказал Борис Саввич. Порфир все рассматривал эти непоруйновани белые снега, потом сказал решительно: Не лягу. Это что же, целую ночь будешь стоять так над постелью? ввела брови учительница.

Или где ты будешь спать? Осьосьо!

В шалаше! С этим восклицанием Порфир — не успели воспитатели и опомниться — зашуршал под кровать в свой мысленный шалаш. Наморочилися, пока вытянули его оттуда и со смехом таки в конце концов в постелю, в то белоснежное. Читать далее →

И дитя у нее, наверное, поэтому такое проклятое, что безбрачное, ему тоже только свободы дай. Не противоречу — безбрачное, беззагсове, но же я таки по любви сошлась! потихоньку аж воскликнула она. Не заглядывала ему в паспорт, на зарплату его не жаднилась, полюбила, и все. Хотя кое-кто и советовал, чтобы на алименты подавала, но нет, говорю, так обойдусь. Гордость человеку более дорогая.

Да и станция меня обидеть не даст. А когда-то еще он и сам, может, меня найдет, хотя седую разыщет, чтобы посмотреть, какого же сына вырастила мати-одиначка со своей первой и, несомненно, уже и последней любви. Ни жалобы, ни сетований не было в ее рассказе, скорше она просто виповидала себя этому солнцу и пространствам, спокойно выливала душу этим впервые встреченным людям, отдалившись взглядом, засмотревшись в прозрачные текучие марева, как в свои прошлые лета. Режим полусвободы — так в них носит название эта собачья жизнь. И именно таким воображается оно малому комишанцеви. День твой и ночь расписанные здесь по минутам: ложись, вставай, бигом туда, бигом сюда, лишь из двора не смей ни шага. Читать далее →

Физически, психически все в норме, даже развитый, но характер. И главное — имеет непреодолимое желание убегать.

У него это будто идея фикс: на волю, хотя умри! С мысленным взором о бегстве и здесь мальчик не разводится, об этом известно Мариси Павловне, и временами ее аж досада берет на директора: вот такого крученого, может, даже опасного, именно ей поручил! До сих пор мать мордував, а теперь здесь из воспитательницы нервы будет тянуть, стараясь сделать из нее посмешище. В россказнях он неутомимый, этим живое, просто испытываешь удивление, сколько в этом создании энергии к жизни! Уже и перед сном, когда в кровать загонят, мальчик, комикуючи, визиркуе из-под одеяла, еще не нажартувався, оченята — две искорки хитроватые — живо рыщут по соседям, выискивают комическое что-то и в тебе, воспитательнице, и лишь когда заслышатся с коридора командорские шаги часового, аж тогда замрут, станут сразу святые. Впервые встречается молодая учительница с таким характером, с маленьким ярым человеком, в котором так взбалмошно соединилось урожденное и приобретенное.

Кротость и коварность употребляются в нем рядом, он умеет притаиться, сделать ангельские глаза, после наглости шелковым станет — и все это ради чего? Убежать, вырваться отсюда — вот его найжагучиша тайная цель, и ради нее он это остановится ни перед чем, ни перед каким обманом, пойдет на лесть, на ухищрения, на любое плутовство, ведь такие вещи в его глазах совсем не недостаток, это скорше геройство. День за днем вынашивает свое тайное желание, и чувствуется, что оно питает его, дает полет воображению, для него вырваться отсюда — это единый способ самоутвердиться, отстоять себя, непогамовну и ярую свою личность. Учительница пробовала беседовать с ним наедине, подбирала тон доверчивый, откровенный: Скажи: чему из всего ты избираешь бегство?

Откуда эта бигомания? Болит ли тебе что? Так ли очень грустишь за кем-то втайне? Не приоткрывается, не хочет никого пускать в свой из иллюзий построенный мир. Один раз только, будто ненароком, признался: Находит на меня такое. Читать далее →

Комишанськи они очень самолюбивые, напомнил о своем осадистий. А он же того корня. Видите, который амбиционный. Чуть ли не скифских царив потомок? Что-то будто издевательское вчулося Порфиру в последних словах, и это его совсем сказило: Корень, потомок, гнусаво перекривил он члена комиссии.

Чего вы расписываетесь за меня? А может, ничейный я? Может. И голос его осекся. Все горело в нем, растравлялось раной, которую до сих пор выносил в себе, утаивал от посторонних глаз.

Читать далее →

Живем нормально. У тебя уже и сестричка маленькая есть. Приезжайте, мама! дрожащим голосом кричал, как в безвестность. Я хочу увидеть вас! И за несколько дней иметь приехала. Это было зимой, в пургу.

Иметь оказалась человеком доброй, душевной, над сыном плакала, не разводилась с ним. Уговорили ее забрать Василька, и хотя колебалась сперва, так как не знала, как отчим встретит пасынка, тем не менее згодилась-таки, пообещала на следующий день прийти, забрать с собой Василька навсегда. В, как он ждал! Как готовился к отъезду! С товарищами и учителями уже простился. А она.

не пришла. Втекла! Он не верил, кричал, что она, наверное, где-то в аварию попала, под автобус абощо, должны были даже к милиции удаться, по больницам наводить справки. Читать далее →

И как в воду смотрела. Так как хотя телом Порфир ее еще и здесь, и дух его летает с шумом неизвестно и где, для полета воображения ворот не существует.

На разные способы прибегает к бегству Кульбака. Это он перекинет якорь от лодки через мур и с его помощью выбирается на волю, то пидкоп делает из подвала кочегарки и оттуда подземным ходом выбирается в степь. А то еще в резиновом колесе выкатывался из территории, за автобусом вслед. Иногда заумолкает в кузове, нагруженном табуретками, которые их воспитанники делают в мастерских, правда, на проходной при проверке беглеца непременно обнаруживают, и вахтер приказывает: Ну-ка, вылазь, мужское! Ты же таки живая душа, а не табуретка! Еще он нагибал едва не к земле пругку молоденькую яворину, одну из тех, что растут на дворе неподалеку муру, и деревце, видпружинивши, выстреливало Кульбаку, швыряло через ограду на ту сторону, просто в объятие жаливи, дерезы и воли.

Читать далее →

Анекдотиками это где-то там развлекаются украдкой после отбоя. И разве же не парадокс наш учительский: мы им заронюемо в души красоту свободы и вместе с тем держим под замком ограничений. Это последовательно? Это что вы предлагаете? спрашивает зисохлий, изможденный болезнями математик. Пустить, пусть разбегутся?

Как те совхозные цыгане, которые, только почуяв весну, бросают ковалювати, запрягают своих полтора коня и айда в дорогу. А я й тех понимаю.

На самую иногда такое находит, что хотя бы и нарушить будничную нашу роспись. Хотя бы влюбиться у кого к безпамяти абощо. А чему бы вам не влюбиться у меня?

говорит Берестецький, этот патлатый красавец, который давно уже ухаживает к Мариси, правда, больше ради шутки. У нее же нареченный есть, напоминает Анна Остаповна. Читать далее →

И еще же неизвестно, как и мама встретит. Иногда, бывало, возвратишься из плавневого похода, а она, ночь не упав, с глазами красными, вместо радоваться, аж зашкварчить от злости и: с воплем: Черным сделаю!- мерщий хватается за дидусевого ремня с бляхой.

Как ужарит той бляхой раз и вторично — долго потом носишь на задней части мамину татуировку. Итак, будет убегать куда-нибудь, только не домой. Разве что из сугробов иногда подкрадется, хотя издали посмотреть на маму, как она идет на работу или, согнувшись на участке среди камышовых снопов, колдует там над своими изабеллами, виноградными грудными детьми. Вечером она порой бывает возле Дворца культуры, аж отсюда видно ему: принаряженная, принаряджена, с кем-то разговаривает, смеется. И голос ее будто чуять Порфиру: Это отдала своего тирана в спецшколу, теперь хотя немного передохну! Так как правду говорят: малые дети спать не дают, а подрастет, то не даст и дышать.

Избавилась в конце концов — теперь и мне право-воля! В камышах будет жить Порфир, в своем камышовом государстве. Среди птиц и сам как птиц. Читать далее →