Попутные записи

Студенческие весны, любовь, ревность, все будто вчера было. Ему же аспирантуру предлагали, если бы был пошел, давно бы уже стал кандидатом наук. А здесь? А здесь все мы его любим, говорит Марися Павловна. Разве это меньше, чем стать кандидатом? Все из него выпивает работа, за вашими стриженными совсем времени для своих не остается, тихо жалуется Зинаида Петровна.

Таня еще ничего, а Максим что дальше, то хуже. К урокам не принудишь, на тройки съехал, только транзистор ему на уме, и кино, и еще резиновой лодки купите. Читать далее →

Перед вами большой фантазер, человек уникального воображения, вот вы это взвесьте! Фантазия у него равносильная реальности, в занятии своему он завзятець, у него темперамент ловецкий. Защищайте его, защищайте, пренебрежительно улыбнулся начальник режима и деловым тоном стал подбрасывать комиссии новые данные о Порфире: как был задержан в порту, и как вплоть до городских пляжей улитку добирался.

Пляжным разиням, наверное, не раз карманы проверял. полушутливо закончил Тритузний. И это вранье! злостно выкрикнул мальчик, бледнея от негодования, аж веснушки повиступало возле носа (каждый раз оно выступает, когда Порфир блидне, разволновавшись). Как не видели, не говорите! Оттопырился весь, во взгляде ненависть, кулачата сжались, видно, был до глубины души обиженный этой намовою. Читать далее →

И это бессмысленное лап-тап-туба хором подхватывают другие голоса, а несколько голяков, ввзявшись за руки, еще и приплясывают, будто дикунчата из какого-то африканского племени. А ты чего только сопишь сквозь двое дверцы? Бугор сурово глипае на Кульбаку. Чего не подтягиваешь? А мне не нравится. Ух ты же меченый атом!

Ну-ка еще раз его под душ! Наверное, и потащили бы, и, к счастью, в самый раз проходит где-то там часовой Григорий Никитович, который большей частью висиджуе в замысле возле своей тумбочки в конце коридора.

С приближением часового ребята прищухають, аж весьма тщательно хлюпощуться возле умывальников, будто соревнуясь за чистоту. И как только шагов часового не стало чуять, Бугор и его потерчата сразу снова совпали кружкома и снова взялись за свои роздебенди, просят Юрока-цыгана рассказать, как это он коней умел похищать на глазах у честного люда. Ибо только сейчас такой образцовый и командир отряда, а в прошлому давал концерты. Однажды коня даже у циркачей был поезд, правда, на этом и поймался. Читать далее →

Антон Герасимович довольно скептически относится к этим бесконечным учительским сидениям, где люди взрослые — во главе с директором — часами сушат себе главы над тем, откуда берутся головорезы, босяцюги, халамидники и какие педагогические хитромудрощи противопоставить очередной затее котрогось из своих малолетних правонарушителей, Знавая, что имеет право присутствовать присутствующим педсовете, Антон Герасимович повагом проходит к любимому своему уголку, садится в самый раз под надписью: Дети — будущее народа. А перед ним по стенам цветистые художественные орнаменты, который их выставил на обзор коллегам Артур Берестецький, учитель рисования и пений (или, как он говорит, навчитель красных искусств). Квиття, виноградные лозы и листва, скифские и современные мотивы в химерическом объединении — все это он собирается подать на областную выставку самодеятельных художников.

Тритузний мимоходом скользнул взглядом по орнаментам, не проявив при этом ни одобрение, ни осуждения. Тугой широкополый картуз браво сидит на седой голове Тритузного, он его и здесь не снял, так как, во-первых, служба ему это разрешает, а во-вторых, в фуражке чувствуешься как-то певнише: сразу видно, которые у тебя обязанности и что ты человек крепкого военной подготовки и дисциплины. Знал Тритузний, что его привычка не снимать в учительской фуражка вызывает у кое-кого из педагогов реакцию ироническую, равно как и его манера говорить торжественным тоном о своих обязанностях: Мы, надзирательський состав, настаиваем и т.д., однако и дальше держится своего, так как считает целиком естественным именно этот тон и эту манеру для себя, коренного кадра, что чуть ли не единый только и. зостався здесь из работников бывшей трудколонии несовершеннолетних, суровой предшественницы спецшколы.

Случай этот в самый раз подтверждает наши наблюдения, говорил Валерий Иванович, обращаясь к своим коллегам и колежанок. Типичная дисгармония поведения. Безгальмивнисть, показная бравада, которой иногда скрывают душевную травму, которые внутренние разлады, которые могут привести даже к руйнацьких действиям. Читать далее →

Будь ты хотя третьеклассник, а решился сказать слово критики о восьмикласснике, смело выходи и, как вот говорится, режь ему правду в живые глаза. А тогда начувайся, бросил упивголоса котрийсь из малышей.

Мести не бойтесь! Если кто попробует отомщать за открытое, правдивое, при всех на площади сказанное слово. Да и не будет мести. Так как это было бы недостойно мужчини, просто бесчестно. Весь коллектив станет тогда на твою защиту. Это кто же писал?

Мы, конечно, имеем возможность проявить, но хотим, чтобы автор сам сознался. Чтобы нашел в себе мужество. Итак, еще раз спрашиваю: чье творение?

И тогда с кружку карантинникив пикнуло оробелым тоненьким голоском: Мое. Ты, Карнаух? Выходи на люди. Читать далее →

Хотя не такие уже они и ангелочки, как присмотришься ближе. Те, что на линейке их видел чепурненьких, подтащенных, что командиров слушаются, команды чеканят, а как к мастерским, то и совсем бегут взапуски (так как для многих там куда интереснее, чем за партой), они в ногомийци сразу дикишають, как только воспитатель куда-нибудь видвихнеться, так уже и чуешь: Ну-ка отступись от крана, робот! А то что?

По клыкам хочешь? Как урежу, то мастер не соберет! Двое малышей тоже завелись, будто пивники: Не брызгайся, так как так и дзизну. Ну-ка, дзизни! И дзизну! И уже штурханина, борюкання, пока котрийсь из старших таки разнимет их пинками. Старшие, которым скоро выпуск, ведут себя сдержаннее, они вынуждены оглядываться на задние колеса, так как ком же охота после спецшколы и попасть еще и к спецпетеу, они того спецпетеу, как огня, боятся: там режим еще крутиший.

Другое дело — морское училище, но же туда с плохой характеристикой не потыкайся. Итак, стараются, нагоняют баллы. Читать далее →

И за таким уже тюрьма плачет, а вы здесь развели; чистота. хвеномен. дисгармония. Борис Саввич хотя что не любил ввязываться в подобные дискуссии, на этот раз все же подал голос: С такого, по-моему, скорее что-то путное выйдет, чем из какого-то тихаря-пристосуванця. Горишок?

Ну и что? Разве это плохо? Валерий Иванович весело напомнил Тритузному: Как вы там говорили? Этот волка за ухо ухватит? А таки ухватит, особенно волка отсталого.

Одно слово, с живчиком и с перчиком мальчик, улыбнулся Валерий Иванович и снова перешел на официальный, твердиший тон: И пусть перед нами в самом деле дисгармоничный вариант личности, и воспитатели все-таки мы, а он только воспитанник. Мы вооружены знаниями, опытом, терпеливостью, в конце концов, своим неравнодушием к его судьбе. В нас на него инструкций тысяча и одна. Конечно, он тоже не и дремало, все время к нам присматривается: ну-ка, какие вы, дескать, наставники?

Каждый ли из вас правдивый, стойкий, | принципиальный? Или не только на словах, а и на деле желаете и мне добрая? Из первых шагов уже имеем даты ощутить ему, что оказался он в коллективе людей требовательных, но и справедливых, доброжелательных, тактичных.

Читать далее →

Так как заслужил, не заболел, не убежал и правила назубок выучила, вся площадь слушала, как звонко видкарбовуе он перед коллективом заповеди воспитанника: Не умеешь — научат, не хочешь — принудят! Безотказно слушайся воспитателей, очередных по режиму и членов ради командиров! (Ох, сколько вас на нас!

— хотел бы при этом прибавить Порфир). Будь правдивым и вежливым!

(Это еще ничего. ) Начатое дело доказывай до конца! (А что именно доказывай, это разрешите ему держать в тайне. ) А насамкинець — его любимейший из всех заповедей: Не сокрушайся! Порфир ее выкрикивает хвацько, с наслаждением, вся выстроенная братии аж веселишае. Другое общество будет отныне у Порфира, и он сам становится будто другой, будто подрастает сразу.

Висвятили! Впервые ведут его после карантина на третий сверх спального корпуса, куда раньше не имел права и ногой ступить. Вот возникает перед ним окно большое, с поднятой фрамугой, из такого пивсвиту видно. Забыв все, Порфир вишурхнув из-под руки Боцмана, то ли пак Бориса Саввича — воспитателя, и будто ошалевший бросился к окну, припал, просиял, увидев там что-то. Будто в широкоэкранному вдруг открылась его глазам какая-то экзотическая красота, которая от нее аж дух перехватывает. Уставившись в окно, пил жадным взглядом то, о чем грезил в сне, который только и можно увидеть отсюда, из горишнього этажа, снизу оно муром закрыто. Читать далее →

После этого стала певучим голосом разводиться о дисциплине, о гигиене, но Порфиру уже не слушалось, томило от ее подслащенных слов, как от пасльону. Не сводя сердитого взгляда из химической дамы, из ее того аистового гнезда на голове, он резко поднял руку: Пустите в туалет! Когда же мальчик, будто из цепи сорвавшись, выскочил из класса, начальник режима сказал, аж будто обрадовалось: Ох, и штукар! . Только слегка зацепи и уже — будто кипятком налитый. Этот в жизни не пропадет, этот сумел поймать волка за ухо! Я считаю, твердо сказала Марися Павловна, что вам бы годилось извиниться перед ним.

В! Перед этим пуцьверинком? Это же за что?

Самые знаете. Аж когда комиссия отбыла, только тогда Кульбака прибрел к классу. Забился, как волчонок, в уголок на последнюю парту, будто и на Марисю Павловну сердился за то, что она заступилась за него. Учительница, щадя мальчика, решила не трогать его: пусть оттает, перестрадает. Читать далее →

И должен, должен убегать! Куда? Кто зна и куда. Чем тебе в нас плохо? Мы разве не внимательные к тебе? Мы разве злого чего-то тебя учим? Нахмуривается мальчонка, перемовчуе, и лишь тень какая-то болезненно перебегает по лицу.

Говоры после этого сколько хотя и что хотя, а он нимуватиме, запрется в себе надолго. Сидит, обвитый грустью взрослого, думой человека, который уже по-своему вмислюеться у жизнь. Порой Марися Павловна и после отбоя заходит с очередным по режиму в комнату, где малыши спят, заходит, чтобы удостовериться, или все на местах, или никто не прихворив, или ровно дышат эти звезени из всех усюд, по чердакам и подвалам назбирани, по вокзалам и пристаням наловленные люди, трудные, малолетние. Лежат, покоятся мальчонки, освободившись аж теперь от всяких ограничений, подвергнутые лишь одному — власти своих сновидений. Иные улыбающиеся, другие присмучени и все — значительные, загадочные. Читать далее →