Попутные записи

«Небесный» Василькивський — так и звали его. И здесь вот небо в самом деле как на степных его акварелях. Далеко было сейчас от них все то — Харьков, картинная галерея, которую они не раз посещали, и Василькивський с его несравненным степным небом. Раскинуло, разметало в вировищи войны молодой их студбат.

Новые люди кругом, новые номера подразделов, только черные медальоны и карманах еще студбативськи. Сколько из нас уже никогда не возвратятся к университетским аудиториям, вздохнул Степура. Выбыл навеки Мороз. Читать далее →

Яйка! Днем было жарко от жары, а ночами от пожаров, от горячих руин разбомбленных станций. А они, завоеватели мира, шли и шли и, вылетая из пыли путей, розжахували по селам женщин, исполняли гелготом двора, алчно растекались по садикам, по огородам, и даже вверху на гиллях садиков, на красных, будто кровью обкипилих вишнях, было видно их розкарячени ноги и сиро-зеленави, цвета гусеницы, мундиры. И это таки была гусеница — гусеница размером с человека. Студбат еще был далеко от этого всего, еще не пылало на него разогретым воздухом фронта. Навлежки и из колена стреляли на стрельбах по давно пробитым мишеням — туполобых касках мысленных фашистов, кололи штыками те самые чучела, которые их множество раз уже было переколото курсантами пехотного училища и разными контингентами запасников, которые проходили в этом лагере летные переподготовки.

Может, только в поэтому й была разность с мирным временем, что обучение проводилось ускоренно, в горячечном темпе, дисциплина была еще суворишою, а сурьмы раз за разом трубили над лагерем тревогу. Читать далее →

Из немцев был один в них инструктор в цеха, которого девушки так и называли: фашист. «Руськи ремонт — капут машина», любимая была у него фраза. А теперь давно уже работают без иностранных специалистов, и машина не «капут», тысячи тракторов их пошли на поля, и самые рабочие уже из бараков перебрались жить в эти домики, которые потопають в садиках. Вишняки порозросталися — выпирают ветвями через заборы на улицу, земляника и садик стали Портному вторым занятием, И для него и для его товаришив по кузнечному лучшего завода и лучшего соцмистечка на земле нет. Он чует, как Марьяна рассказывает Тани тоже об этом, как дерева здесь первые садили, как отец с матерью заспорились тогда, что сажать: Тато — высшие, так как из каждой вишни, дескать, по меньшей мере будет по ведру ягод, а мама — тополя. «Что из тех тополей — один пух летит». А кончило тем, что посадили, вишь, и высшие, и тополя.

Вишни давно уже родят, и пух из тополей летит, как цветут в начале июня, и Марьяна любит тот пух. Иметь пришла хотя и без приемника, но в какому-то будто более легком расположении духа, чем шла из дома.

Присев к столу, постоянна рассказывать: Только что в Писаренчихи на петухов гадали. Сперва их уже был сверху, а тогда наш расправил крыла, как накирчив, аж перо из Гитлера полетело! Другим вместе смешно было бы такое слушать, но сейчас не смеялись, лишь Клавине малыш, разыгравшись, распускалось в улыбке и все ловило ручонкой бубку на вишневой ветви. Читать далее →

Винтовки лежали в новых заводских ящиках. Вложены были так заботливо и были так щедро смазанные густым заводским смазочным маслом, которое, открыв ящик, не хотелось их и трогать — хотелось так, не трогая, снова закрыть их в ящике и отправить на вечное хранение. Но старшина и помкомвзводив уже умело добывали их оттуда, раздавали по списку, записывая номера и требуя, чтобы тот, кто получает, здесь же запомнил свой номер — засек в мизку навсегда. Так как с этим номером, может, и умрешь, говорил Гладун, вручая винтовку Духновичу. Я бессмертный, отвечал на это Духнович. Жизнь — вот мой ориентир!

До самого вечера вооружался батальон новым оружием. Кроме винтовок, им еще удалили и каски — зеленые, трудные. Чугунные главы теперь мы, крутил Дробаха своей крепкой главой, которая в каске будто еще ниже осевшая ему на плечах. А вечером, еще и солнце не зашло, батальон уже видвечерявся и снова строился: на целую ночь должен был быть марш и боевые обучения. Читать далее →

Такая себе поднепровская Венеция. Своя трудовая Венеция с блеском воды под окнами, с бельем на бечевках и с зелеными шатрами акаций, которые в солнечный день, как в зеркале, отбиваются в тихой синяви Днепра. Кроме акаций, здесь еще несколько тополей растет, дикий виноград по верандам вьется, а в одном дворе, где-то среди тех ржавых жестяных парканчикив и старых розсохлих просмоленных лодок, тлеют мальвы! Кто-то посадил. И тополь, и мальва, и жесть на голубятне, и перекинутая кверху протрухлий, просмоленная лодка — все то какая-то сплошная, гармонично слитая в одно целое картина жизни, а в центре ее сидит девочка с косичками, круглолицая, не красивая и не плохая: то Таня Криворучко.

Ей восемь или десять лет. Ступеньки перекошенные аж в воду ведут. Просто возле их окон на Днепре стойбище лодок, присматривает их дедушка этой маленькой Тани, живой потомок запорожца. Читать далее →

Направляющий! Стой! Однако они не останавливаются. Не услышали, или что? Все бильшае расстояние между ними и их табунщиком. Собрав все силы, которые только в еще зосталися, всю буйную ту непокорность, которую он еще не успел из них выбить, мчались куда-то наугад, в самом деле как тот табун необижджених коней, который быстрее разобьется, чем остановится на окрик.

Гонясь за ними по опустевшему огромному плацу. Гладун уже и сам был не советов, который скомандовал им то «бигом!», боялся, что без него они так влетят и между палатки, на главную линейку, на глаза командирам. Стой же! Стой!

взывал он запыхавшись. А им не было впину, ей же ей, прогупотять так без него мимо столовой, где ждет их гречневая солдатская каша, пробегут мимо дежурных под грибками, вылетят из лагеря на пространство, и ловы их тогда аж там где-то среди их свободных академий.

Бросившись напрямик, он таки перенял их, остановил уже среди первых палаток в тени ветвистых деревьев Вклякли на городе, запыхавшиеся, зажженные, в мокрых, хотя уловки, гимнастьорках, а на виде одна покорность, одно послушание, только в глазах у каждого и в закушенных губах Гладун читал скрытые насмешки и полное удовлетворение, которые так проучили его, своего муштрувальника. Чему не остановились? Чему не выполнили команду? Какую команду, пожал плечами Дробаха. Читать далее →

Университет был ее мечтой, но он превзошел мечту: он дал ей любовь. Полюбить Впервые полюбить! Ко встрече с Богданом при всех буйнощах своей фантазии Таня не могла вообразить, сколько чар, сколько мучения и счастье таит в себе это человеческое чувство. И вот теперь, когда это чувство с такой полнотой выколосилось в ней, когда даже и самая наука с ее скифскими могилами отступила перед ним, девичье сердце уже по венцы должен налиться горечью разлуки, и жизни теперь превращается в неутихающую тревогу за него, за наиболее дорогого, которого в любой день, в любой миг война может отобрать навсегда. Исчезнувшая в балке колона студбату, потом еще раз появилась по ту сторону балки на холме и после этого, спрятавшись, уже не появлялась. Пошел Богдан, зосталося для Тани город пустой без него, пустые общежития, куда не хотелось возвращаться. Ходим ко мне, ощутив ее расположение духа, пригласила Марьяна, и Таня сразу согласилась.

Читать далее →

И в такую жару, когда и без того воду жлуктиш без конца? Я же не верблюд. Бэры, говорю, ешь! Приказ есть приказ, ешь, аж на зубах трещит тот натрий хлор. А когда съел. Гладун указывает на воду: Пей!

Черпаешь кружкой, которая вмещает в себе, наверное, не меньше, как ковш запорожский, и пьешь, аж стонешь, а помкомвзводу ободряет: Пей, пей, надудлюйся вволю, чтобы живот был как барабан. Так как на марше и капли не дам.

В стороне, улыбаясь на эту сцену, стоят группой старшие командиры, среди них и тот со шпалами в петлицах, с сединой на висках, который был в райкоме партии, когда они проходили комиссию. Они уже знали о нем: батальонный комиссар Лещенко. Старый политработник, длительное время работало в авиации но за залогом здоровья вынужденный был перейти в пехоту.

К лагерю он прибыл только вчера и уже здесь зостанеться: будет комиссаром студбату. Читать далее →

Духнович уже предлагал им себя в роли секунданта. А он, Духнович освоил уставы в конце концов?

— На стрельбах мажет безбожно, беднягу, все шара в небо посила. За это же и дают ему. Замордував его помкомвзводу. Больно просто смотреть, чем становится hоmо saриеns на плаце. Сквозь зелень кустов перед ними заблестела вода внизу, в камышах. Дальше не пойдем, сказал Богдан, останавливаясь над обрывом. Дальше речка, засмеялась Таня.

Читать далее →

Им не верилось. Им к воплю не хотелось верить, что путь отступления к своим теперь отрезано окончательно. Тем не менее и после этого они не оставили намерения прорваться. Лежали в садиках, и враг их уже не беспокоил, только ракетами раз в раз освещал над ними листву деревьев, плетение металлоконструкций.

Ракеты падали близко с гадючьим шипением. Надо было разведать, какими силами предохраняется вход на плотину, и Колосовський решил послать туда нескольких добровольцев на разведку. Между других в разведку вызвался и Духнович, который сегодня вообще приводил в удивление Богдана выдержкой и умением ориентироваться в сложных ситуациях.

Богдан послал и его, назначив ответственным за группу Вас-танкиста. Читать далее →