Попутные записи

Свежие раны, кровь, бинты — это сейчас единые пропуска, на которые учитывает начальница проходной тьотя Поля. Директор сказал: сиди — и вот сидит, стережет.

Пропустит раненных, пристально присматриваясь, или нет между ними, окровавленными, здорового дезертира, позовет им: «Там в садиках располагайтесь», а самая снова занимает место на посту возле окна бюро пропусков, там, где сидели раньше караульные начальники в низко надвинутых на лбы фуражках. Еще не высохли чернила в чернильнице, еще не использованные шершавые книжки пропусков лежат на столе с корешками, просроченными, как на швейной машинке. Впервые села она за этот стол. И руки ее, грубые, большие, что потрескались от работы, которые знали только тряпье мокрое, щетки и ведра с помоями, теперь на столе, на пустых, незаполненных пропусках лежат властно. Поля, Поле-уборщица, Как назвали так, когда была молодой, так и осталась для всех на Днепрогэсе с девичьим именем, хотя давно уже прошел тот возраст, когда могли так называть. Для всех осталось здесь по имени, будто дивчиною-днипрогесивкою, хотя она уже иметь взрослого сына, студента авиатехникума, которого позавчера провожала к армии.

Одинокая теперь. Читать далее →

Женщина переглянулась с членами комиссии, с Павлущенком, что сидел в стороне за телефонами, и холодно бросила Богданови: Вы свободные. Он не сдвинул из места: Как это понимать — свободный? Идите. Продолжайте обучение. Белой полной рукой она отложила его заявление вбик, отдельно от других, что горой лежали перед ней на столе.

Иди. Продолжай обучение. Нам ты не подходишь. Значит, это крах. Читать далее →

Выгруженные из эшелона бойцы, наскоро строясь, форсированным маршем рванулись через город в сторону Днепра. На защиту Днепрогэса! Днепрогэс в опасности!

этим здесь наэлектризован воздух. Неужели это правда? Неужели опасность так близко? Еще в эшелоне были разговора, которые правят их куда-то за Днепр, на Хромой Рог или и дальше, а теперь вот оказывается, что вместе с запорожским народным ополчением они станут здесь как защитники Днепрогэса. Растянувшись по улице, бегут, тяжело хекаючи, и гимнастьорки их темнеют от пота, и из-под касок грязными ручаями стекает пот.

В звоне оружия бежит с товарищами Богдан через знакомые садики и большой овраги, потом по центральной магистрали Шестого поселка, с болью душевным минуя скверы, в которых роют окопы, кинотеатры, в которых бывал, кварталы облитых утренним солнцем домов, в которых жилы когда-то его друзья и знакомые. Так вот куда привела его судьба, вот в какое время привела! Кое-где на месте жилых домов уже только груды развалин, обломки стен, обнаженные нутровища квартир. Здесь он вырастал, на его глазах возникало, расстраивалось стройными кварталами этот новый социалистический город. Читать далее →

Потом поцеловал Богдана в главу, поцеловал брата, мать, Слезы выкатились ему из глаз, и он отвернулся в уголок, когда стали забирать из стены оружие, почетное революционное оружие, которым его было награждено за разгром махновських банд. В шинели, при шпорах вышел из дома.

В души Богдан не признает за отцом вины, он не отрекся его, когда от него требовали этого еще в школе, не отречется он его и в дальнейшем, хотя которых бы это ему стоило несправедливостей и образ. Водянистые холодные глаза Спартака увидел перед собой. «Так что же, по-твоему, если мой отец там, если ему судилось пострадать, то мне, его синови, судьба народа, Родина моя менее дорогая?» Громыхнула дверь. Зашел Штепа. Не светя света, стал шуршать в тумбочке — его кровать возле двери. Вы еще не спите?

А что, отозвался Степура. Читать далее →

Когда-то в этих степях дикие туры водились, кротко объяснил ему учитель. Танкиста сразу взяло любопытство; Что за туры?

Тур — это предок свойского быка, свободный житель степей. Последний тур, как свидетельствуют летописи, погиб в начале семнадцатого века. Знаменитый край, ничего не скажешь, засмотрелся в степь Вас-танкист. Только чему же противника ни слуха ни духа? Разведка, правда, никудишня. У нас, танкистов, за такую разведку по шее дают, и разве и не следует, как считаешь, Богдан?

Тюхи-матюхи, лучше бы нам поручили, еге же? Богдан смотрел на него с улыбкой. Ему нравился этот мальчик. Малый, коренастый, возрастом почти подросток, а уже ссутуленный в плечах, будто ссутулило его от длинного сидения в танке.

Лицо землистое, со шрамами от ожогов, а глаза светлые, широко посаженные, озорные, так и жди от него какой-то затеи. Читать далее →

Забывают, что здесь им не университет! А вы своего требуйте, товарищу старший сержант, со всей суровостью требуйте, сказал комиссар. Однако, требуя, тоже не забывайте, что перед вами вчерашние студенты, и все комсомольцы, и все добровольцы, люди, которые из собственной воли отказались от льгот и идут защищать Отчизну. Такие люди достойные надлежащего к ним отношение, как по-вашому, га? Так точно, товарищу батальонный комиссар А потом это же такой народ, веселым тоном вел дальше комиссар, сегодня он курсант, а завтра, смотри, ему уже кубики нацепили, и уже он командир, уже и вам, товарищу старший сержант, у кого-то из них придется быть подчиненным, как тогда, га? Спросит за все? И уже я из него спросил бы, под хохот товарищей пообещал Духнович, дожувавши свою соль и возвращаясь снова в шеренгу.

А вам, товарище курсанты, я тоже замечу, перешел на серьезный тон комиссар, меньше иронии, когда речь идет о солдатской науке. Больше пота в учоби, меньше крови в бое, это не фраза, в скором времени вы в этом убедитесь. Он помолчал, осматривая курсантов, будто проверяя, контролируя каждого. А теперь дайте и мне соли, сказал комиссар Лещенко, обращаясь к Гладунова. Я тоже съем. Испытанный способ, прибавил он, съев соль и с вкусом запив ее кружкой воды.

Читать далее →

В день отправки Павлущенка они гуртом пошли провожать его на вокзал. Поверьте, товарище, иду в бронетанковое не потому, что, как Шорник, передовой испугался, искренне говорил Павлущенко уже возле вагона. Война зашлась надолго, и кадры командиров потребуются нужны Маршалом хочешь войну кончать, подколол его Духнович. Вещь не в этом, спокойно возразил Павлущенко. Чины, Ордены, Так, я этого хотел.

А вы разве ни? Рось отрезвила нас. Я увидел, что война — это не ордены, это горе народное, кошмар, бедствие наитяжелее, которое только можно вообразить, И еще понял, что для победы самого желания имело, это мне видно теперь.

В броню хочу закуватись и пойти на них со всей силой, а не с голыми руками, как там на Роси. Еще, может, танцы мои Германию толочитимуть, вот для чего иду. Богдан понимал Павлущенка. Понимал его расположение духа. Читать далее →

Вы же здесь присмотрите его, тьотю Полю, Наилучшего товарища вам оставляю. Не успела она и расспросить Колосовського, что там в поселке, как он уже был с товарищем круг проходной, а дальше подались оба к задымленным боем садиков. Пить, пить, снова хрипит раненый и крутит главой так, будто все душит его тот ремешок каски, хотя каска уже лежит в стороне, печется на солнце. Нельзя тебе пить, голубое. Все уже можно, стонет он тяжело. Огнем все горит в мне. Богатырского здоровья, видно, мальчик.

Кровь дзюрить из него, как из вола, жизнь из него вытекает, а он живое. Внутренности все ему порвано, грудь порванные, а сердце могущественное бьется, не хочет умирать. Читать далее →

Гущин и Мороз предложили взять часть его снаряжения, но он одмовився: Нет, я сам, сам, Каждому свое. Впереди среди открытого, розимлилого под жарой поля уже видно было им оазис железнодорожной станции и предлинный эшелон красных товарных вагонов, загнанных на запасную колею, почти в степь. Сомнения теперь развеялись: для них. Вагоны представлены им. Правда, эшелон был еще без паровоза, стоял на запасной, но уже стоял, ждал.

Приказано было расположиться вдоль эшелона и ждать распоряжения. Наверное, пока подадут паровоз. Куда же повезут? На какой участок фронта их бросят? Это теперь интересовало более всего. Читать далее →

Тревога, которая уже разлита над Днепрогэсом, над целым краем, она не должна достать право доступа сюда, на пульт. Человек здесь должна быть спокойная, как те приборы, которые не знают отклонений, как те сигналы, которые сурово и выразительно вспыхивают разноцветными огоньками лампочек на черных панелях. Здесь только следи, чтобы не было аварий. Серьезных аварий Днепрогэс не знал с того времени, как его построено, с того времени, как станция выросшая на этих надежных гранитах Днепра. Много гидростанций видел Иван Артемович, в Франции был в командировке, но такой, как эта, нет второй на миру. Красавица! Среди южной природы, в садиках вся, абрикосы весной встречают тебя белым цветом, когда идешь на смену, и из окон станции тоже видно всюду садки.

Весной более всего замечаешь, как много здесь плодовых насаждений: еще листвы нет на деревьях, а вишни и абрикосы уже забелели своим цветом по большой оврагах, подгорьях, на местах бывших мусорников и пустирищ. Но ближайшая сердцу энергетика полная силы днепровская вода. Читать далее →